Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Sinister Astaroth

21:23 

Build A Bridge

Kaine Desire
~Горе луковое~
мои с соигроком почеркушки. неоконченный эпизод. дорог, как память, епт.


время действия:
14th march, 2016
Johnny Wood & Killian Noé
место действия:
Lister Hospital, London, England, UK
— Вот так мы отдыхаем, Джонни. А душе хочется чего-то другого... Светлого, большого...
— Что ты сказал? Светлого, большого?
— Да.
— Так ведь за этим я сюда пришёл! У тебя есть белая простыня?
— Джонни, Джонни...
— Да нет, ты меня неправильно понял!
© "Человек с бульвара Капуцинов" gr. © crosspatch

@темы: о высоком

URL
Комментарии
2016-05-29 в 22:08 

Kaine Desire
~Горе луковое~

- Знаешь, это оказалось худшим из всех подачек, что я получал.
Ему хотелось, чтобы Брэйди замолчал. Перестал говорить. Думать. Слышать. Складывать слова. В правду, которую невозможно изменить. Невозможно принять. Частично потому что для него это никогда не было правдой. Частично оттого, что он знает, что есть те, другие.
- Но все это треснет перед ожиданиями. Ожиданиями и разочарованием. Простой человеческой глупостью.
Где-то в глубине своей души он хотел бы сбежать. Спасаться. От ненужных чувств, обесценивающихся и потребительски требующих больше. От людей, тянущих одеяло на себя, чтобы в последний момент поделиться - и то, как ты ждешь этого момента, момента, когда тебя заметят, отмеченного крестиком красным маркером. От того, насколько душно в запахах, объятиях, словах - которые никогда не были твоими, но ты жил этим, а потом оказался за бортом, когда позволил себе оглянуться - когда тебе позволили оглянуться. И в этой вязкой взрослости - от принятия. Иллюзия развеялась, как предрассветные чары.
Но больше всего от отчаяния. Одиночества и отчаяния.
Неловко улыбнувшись, он делает шаг в сторону, точно зная, что никто его не остановит, тем более Брэйди, не говоря уже о других. Другим наплевать, а Брэйди.. Брэйди не поймет. Не должен понять. И возможно только этот довод останавливает его от побега.
Он знал. С четкой обреченностью, рассматривая отражения витрин в зеленых глазах напротив - знал, что так будет, и не находил в себе сил даже разозлиться. Может быть, если бы он был другим человеком, может, ещё год назад, но за плечами у него пустыня, тянущаяся на запад, как в плохом кино, поддернутая глянцем пятен, и разумеется нет ничего - другого, никакого иначе. И где, черт возьми, его место в этой колее событий?
не ломай драму - едко смеётся, подрагивая и корчась, прямо над ухом. - господи боже, не ломай драму.
И он хмурится, пропуская сквозь себя, не понимая, к чему на него выливается столько слов и что с ними теперь делать, кроме как сложить в костер и поджечь, устроив шаманские пляски, маленькое представление, со сладостями и колпаками. Так просто согласиться разменять то немногое, что осталось, только бы разомкнуть череду маленьких камерных катастроф, простых и дешевых, в разных декорациях, заведомо зная финал - комната два на два, окно, стол, две пачки сигарет, не приконченная бутылка виски и больной речитатив, пока слова не осядут соленой пылью, не разнесут твои мозги в красочную цензуру, а сердце в носитель заразы.
Ворот рубашки впивается в шею, но подать вид - моветон и ломает все представления о внешней идеальности, грозя развалить образ сосредоточенности в пух и прах, и тогда останется отчаянная уязвимость, горячая.
Он делает несколько шагов вперед, не спуская темный взгляд с узкого бледного лица - Брэйди мягко улыбается, мальчишеский задор в его улыбке похож на янтарь, обкатанный в песке морем, и оттого кажется знающей. Даже если это ещё одна иллюзия, толкающая на следующий шаг: может, он мог бы изобрести ещё одно волшебство, подарить что-то ещё - что-то сокровенное, что-то настоящее, что-то, во что нельзя упереться языком, очерчивая чужие мягкие губы - узкие, мальчишеские. Что-то, чему не будет названия и изо всех сил верить в их искренность. Расчертить ещё одну историю из наспех слепленных.
Он открывает рот, чтобы сказать:
- Джонатан Вуд? Парень, тебя к телефону.
- и не успевает произнести ни слова.
Брэйди, его-чужой Брэйди пожимает плечами и поднимается навстречу. Преодолевая ступеньку за ступенькой в своих начищенных ботинках, словно ступает не по грязным доскам дешевого бара, а по красной дорожке, Брэйди покидает зал, и Мартина пробивает дрожь. Ладони вспотели, и он чувствует пятна пота под рубашкой и холод в пальцах, и как дрожит нижняя губа. Как мутит от запаха сигарет, до того прокурены стены, слышит, как за дверью уборной задорно трахают блондинку, кажется, двое, и как ребята спрашивают презервативы, видит, как тлеет оставленная Джонни сигарета.
Нижняя губа все ещё дрожит, когда Брэйди снимает кожаную куртку со спинки стула. Пока он оплачивает их счет, оставляя на чай.
- Прежде чем ты свалишь, ковбой, я угощу тебя выпивкой. - наконец, разлепляет сухие губы. Мартин кладет ладонь на узкое плечо.
Брэйди Джонатан Вуд покруче волшебника из страны Оз. А что до него самого.. то, в конце концов, если есть для кого играть, какая разница из чего ты сделан изнутри. Кому, к чертям, какая разница.

URL
2016-05-29 в 22:19 

Kaine Desire
~Горе луковое~

Пространная посткоитальная речь доктора Стивенса вяло разводит пациента на новый виток гнева. Спиралевидный монолог дока поступательно вращается вокруг предмета, который вызывает у визави болезненный зуд в побелевших костяшках сжатой в кулак руки. Удобное кресло, комфортный температурный режим, звукоизоляция и мягкое ковровое покрытие. Водянистые глаза сужают реальность до диаметра черных зрачков. Панорамное окно пропускает дневной свет и, царапнув роговицу, оседает белесыми световыми пучками на сетчатке. Он разжимает ладонь и привычным движением вынимает из кармана рубашки солнцезащитные очки. Надевает на глаза. Пространство вновь облачается в холодно-кремневый и равнодушный эбонит. Под веками предательски запекло. Устал.
— Киллиан, сделайте усилие над собой и дослушайте, — оказывается, нить разговора окончательно затерялась где-то между увлекательным путешествием стопы, прощупывающей ворс ковра, и световой атакой на его истерзанные темнотой глаза. Он был сам по себе, со всеми этими таинственными звуками, шорохами, запахами, а терапевт и его подчеркнуто-открытое желание склонить пациента к "правильному решению" — сами со себе.
— Я весь внимание, док, — фамильярное обращение подкрепляется шалопайской улыбкой, выученной давно, еще в той, полнокровной жизни. На обветренных губах рвется покрытая коростой трещина, снова. Он слизывает выступившую каплю и раскатывает на языке ее металлический вкус.
— В реабилитационном центре для слепых вы гораздо быстрее приобретете необходимые вам навыки, — невидимый собеседник терпеливо продолжает вещать. — Восстановительное лечение наряду с медикаментозной терапией включает методы лечебной физкультуры, — /скучно/ — физиотерапию, — /нудно/ — рефлексотерапию, — /гадко/ — занятия с логопедом, психологом. Поработаете над пространственным ориентированием, и неожиданных встреч с дверным косяком можно будет избежать. — повисшая пауза наверняка знаменует выразительный взгляд на заплатку пластыря аккурат посередине лба, — Ваши головокружения, — /залепи/ — головная боль, — /завали/ — нервозность, — /засохни/ — нарушения сна, все это — симптомокомплекс — посттравматический синдром после черепно-мозговой травмы, — Серые или голубые? Рыбьи зенки навыкате, — Поэтому вам нужен квалифицированный уход. По части офтальмологии по-прежнему будете наблюдаться у нас, в Lister Hospital, — худосочный, плюгавенький, волосы зачесаны назад. За тридцать или за сорок? — Для самостоятельного проживания у вас нет элементарного опыта обходиться без зрения, — Усы? Баки? Нет, пусть будет жиденькая козлиная бородка!
— У меня есть волшебная палочка! — возмущенно парирует Ноэ, театрально взмахнув сложенной вчетверо белой тростью.
— Не паясничайте, — строго. Проказливый Килли снова превращается в двадцати семилетнего мужчину со статусом инвалидности, — Вы очень хорошо справляетесь, Киллиан, — вкрадчиво, — Но астено-депрессивный синдром — это не то, что легко преодолеть при вашем джентльменском наборе из последствий ЧМТ. — Блядство, как же он устал от медицинских терминов заполнивших его жизнь, — И приобретенная фобия — лишнее тому доказательство — o, comon! Зачем об этом? Непроизвольно сжимается челюсть, на скулах играют желваки. Злость проникает медленно, скрупулезно пронизывая покровы.
На лице отчетливо читается Va te faire [1], — жирным шрифтом, крупным кеглем. Ноэ с усилием расслабляет закаменевшие плечи и пережидает пароксизм раздражения — неизбежный спутник недуга.
— Сниму квартиру, — заученно скрипит иглой по изрядно изношенной пластинке — Приглашу социального работника, с которым освою курс по социально-бытовой ориентировке и развитию остаточного зрения, — гортанные и раскатистые "r" отдают пороховым душком столетней войны, — Потом вы подлечите мне глазки и я буду снова молодец, — здравствуйте, спонтанные перепады настроения, мсье Ноэ изволит нонче светиться точно неоновая вывеска.
Осуждающий выдох длиною в вечность:
— Без присмотра со стороны близких о самостоятельном проживании не может быть и речи. Хотя бы на первых порах. Потому, реабилитационный центр наиболее актуальный выход, если вы не желаете вовлекать родственников...
Киллиан закатывает глаза. Этот интеллигентный бунт остается незамеченным за ширмой темных очков.
— Доктор Стивенс, простите, у...
—... меня процедуры! — Киллиан прерывает тонкий голосок с нескрываемым энтузиазмом. Спешно вернув лапу в больничный тапок, подается в ту сторону, откуда сладкозвучной рулладой прозвучал сначала короткий стук в дверь, затем и голос медсестры. Ноэ обрадовался бы даже походу к проктологу, лишь бы глотка дока наконец заткнулась.
Он уже давно придумал ее, миниатюрную сестру Роуз с золотой копной волос и подтянутой задницей. Она привычно становится чуть позади, слева, держит немного выше локтя. Роуз пахнет медикаментами и цветами. Лавандой, а не розой, что лишает ситуацию каламбурной составляющей. Тонкая струя прохладного воздуха тянется из коридора. Скрипучее и недовольное за спиной "подумайте об этом хорошенько!" пропадает в невнятности звуков, которые парень облачает в соответствующие цвета и очертания. Белые стены коридоров, электрическая строгость люминесцентных ламп, шаркающая походка такого же слепошарого, как он сам, сэра Энтони Адамса из Суссекса и каркающий смех его дородной жены (он как-то неосторожно угодил рукой между ее рыхлых ляжек, пока ожидал очереди в процедурную), леди Даяны. Или Дианы. Трость шарится по плинтусу и Киллиан с веселым отчаянием приходит к выводу, что за ним ему самое место.
"Baby did you forget to take your meds?". Веки дрожат в преддверии пробуждения. Глаза пытливо очерчивают округлый плафон на потолке, ловят блики света. И только. Из наушников доносится меланхоличный надрыв Молко. Сейчас его мир — частящий пульс, тахикардия и инди-нытье. Взмокшие пальцы судорожно цепляются за хлопок простыни. Прокручивает время вспять: пареные овощи, желе и еще какая-то кисельная муть на обед, небольшая прогулка во внутреннем дворе госпиталя, холодный весенний воздух, звонок от Беатрис, привычная скорая утомляемость, плеер и наушники вместо берушей, заманчивые объятия дремы...
Киллиан садится на кровати. Выключает видавший лучшие времена айпод "nano", который он благополучно пристроил в свое юродивое существование. Сенсорный экран послушно откликается на манипуляции пальцев, предупреждает поставленным женским голосом, когда плеер нуждается в подзарядке и уж всяко лучше выданного в госпитале магнитофона, чьи объемные, чертовски удобные кнопки доводят Ноэ до тихой ярости. Он кладет гаджет на прикроватную полку, ребром ладони касается россыпи таблеток оставленных кем-то из персонала, на ощупь те напоминают mdms. Нашаривает рядом бумажный стаканчик с водой и склевывает что-то из седативного, вегетотропного и противовоспалительного.
По оживленным голосам из коридора догадывается, что сейчас скорее ранний вечер. Шаркнув тапками придает телу вертикаль, простукивает тростью пол и стены, ковыляет до уборной. Самое сложное — это прицелиться в очко. Коснуться сидушки унитаза, определить угол наклона хера, проконтролировать рвущуюся струю. То еще дело — цивилизованно отлить. Вжик молнии. Смыв. Над раковиной горит подсветка. Умывает лицо и руки холодной водой прогоняя ошметки дневного сна. Слышит, как дверь в палату открывается. Или он просто услышал голос сестры Роуз, а уже потом навоображал себе звук открывающейся двери? Вытирает лицо полотенцем. Не сразу находит крючок.
— Киллиан, к вам гости, — Роуз подчеркнуто профессионально обращается к пациенту, никаких фамильярных и милых сердцу "ах, проказник Килли" в присутствии третьего лица. Со взъерошенных волос капает вода, крылья носа трепещут и заняты узнаванием:
— Ландыш?! — наконец, уравнение сложилось и неизвестное в формуле: медикаменты + (?)цветок = запах сестры Роуз найдено.
— Что? — озадаченный женский голос выдает совсем уж неожиданное, — Нет, это ваш брат, Джонатан Вуд.
По венам бежит кипяток адреналина. В ушах ебашит "Джонни, Джонни, Джонни". Не в пример разноголосице в голове Киллиан методично прикидывает расстояние до кровати, различая ее приличные габариты в хорошо освещенном помещении, терпеливо огибает кончиком трости угол, неспешно садится на прогнувшийся под его весом матрас.
— Ну, здравствуй, Джонни, — голос Килли звучит малоэмоционально и глухо, будто ему вкатили дозу фенобарбитала. Он улавливает суету медсестры и то, как скрипят по полу ножки стула, что будет предложен гостю. Приветственная улыбка обозначается на лице. Блядская капля крови вновь сочится из трещинки на губе.
[1] — (фр.) fuck you
I was confused by the powers that be
Forgetting names and faces
Passers by were looking at me
As if they could erase it

URL
2016-05-29 в 22:20 

Kaine Desire
~Горе луковое~
Ей едва ли за тридцать, и место на безымянном пальце предательски пустует. Нет ни шумных вечеринок, ни барбекю за городом по воскресеньям, ни семейной поездки в IKEA. Однокомнатная квартира, проголодавшийся кот по кличке Чемодан, вкрадчивые звонки матери по пятницам и сверхурочные смены. Она не жалуется. Между кухней и работой, тяжелым сном в комнате для персонала и рождественскими ярмарками, том романа Драйзера раскачивается в дамской сумочке, приобретенной на распродаже, и Генри провожает до автобусной стоянки, целомудренно целуя ладонь на прощанье.
И она ждет.
Она всегда чего-то ждет.
- Эмили Роуз? - Джонни поднимает оправу темных очков. - Мой брат не говорил мне, что за ним присматривает Бриджит Бардо. Ну и в какой стороне Вудсток? - с легкой улыбкой он берет её за руку. - Меня зовут Джонатан, Джонни Вуд.
Каскад светлых волос сдерживается замысловатой заколкой, улыбка собирается морщинками у глаз.
И она колеблется между материнским упреком и девичьим желанием понравиться. Инстинктивно подыскивая оправдания, Роуз трясет головой, словно отгоняет непрошеные мысли.
- Киллиану здесь плохо, мистер Вуд.
- И потому он изводит всех вокруг и оставляет след печали на вашем красивом лице. - преувеличенный жест в воздухе, лукавая знающая улыбка, пока он перекатывается с пятки на носок кед от rebook.
- У меня много пациентов. - замечает она.
- Но мой брат - особенный, Эмили. - его голос приобретает серьезный оттенок, и ей кажется, что она слышит за сочетанием согласных двойной смысл.
- Да, так и есть. - легко сдает позиции, рассмеявшись. - Предупрежу Киллиана.
Но он входит за ней следом. В этом нет нужды - повисает в воздухе. Его настороженную уверенность можно потрогать руками и обернуть лисьим мехом вокруг шеи, и Эмили разрешает себе не решать, согреваясь в мягком прикосновении. Синяя рубашка, классические брюки, оправа очков, запах средства для бритья и тревожное послевкусие слов - бирки известных брэндов, затянутых в живую упаковку. В этом нет ни пугающего совершенства, ни желания выделиться, и на мгновение она хочет оказаться в коридоре снова и продолжить говорить о Вудстоке. О Джиме Хендриксе, Jefferson Airplane, Дженис Джоплин.. Но время вечернего обхода неумолимо приближается, и пейджер транслирует приглашение выпить кофе после работы, конечно, от Генри, так что она не сразу замечает мертвую тишину, повисшую между братьями, пока мир за закрытой дверью вовлекает её за собой.
- Киллиан. - отвечает на приветствие Вуд, прислонившись спиной к двери. Больничная палата кажется такой холодной. Несмотря на атрибуты комфорта и заботы - Джон внимательно рассматривает скромную обстановку из ничего не значащих предметов. Ироничная улыбка обнимает уголки его губ, и он коротко хлопает в ладони. - Я смотрю, твой отпуск затянулся настолько, что доктор Стивенс нашёл на меня время.
Чуть подавшись вперед, он скрещивает руки на груди. Склонив голову набок, он смотрит на Киллиана, посиневшего в цвете сумерек от окна.
- Свою точку зрения он подробно изложил, и вот я здесь, чтобы задать тебе один вопрос. Что ты планируешь делать со своей жизнью дальше?
My body rides but my mind miseries
You float me like a tattle wave, I got forever like a soul to sell
I can sit there anymore with all these things we try before
Ones in our life time and I'm so dark and lied so bright

URL
2016-05-29 в 22:21 

Kaine Desire
~Горе луковое~


Взять за правило класть вещи на свое место. Первое, что усвоил Киллиан, когда мозг устроил парню тёмную, расцветив изнанку глаз в угольно-чёрный. Правая рука уверенно тянется к прикроватной тумбочке. Он обводит чуткими пальцами дужку очков, прежде чем надеть их на лицо, отгораживаясь от реальности не только практической слепотой, но и эфемерной непроницаемостью стекол. Отсекает от себя бессмысленные попытки впитать остаточным зрением силуэт и фрагменты рук, шеи, лица Джонни. Погружает себя в густую, вяжущую мглу прежде, чем закатный делирий окропит сумерками палату, заставив глаза беспомощно бегать, подобно разболтанным шарнирам. Подсыхающая вода неприятно холодит мочку уха. Влажные кончики волос липнут к вискам. Хочется проверить не отклеивается ли пластырь, наложенный на ссадину на лбу, но руки все так же безучастно опираются ладонями о кровать.
Киллиан наслаждается откатом после того, как его изнутри вспахало нежданным явлением брата. Он задумывается о том, насколько далеко простирается длинный язык доктора Стивенса, что тому удалось выкурить из норы самого Вуда. Посвящать последнего в свои злоключения в планы Ноэ определенно не входило, сочувствующих хватает. Впрочем, если он хоть сколько-нибудь знает Джонатана, то рассчитывать на сочувствие не приходится.
"Тогда какого черта?" — раньше сумел бы задать подобный вопрос одним только взглядом, посмотрев на собеседника с антропологическим интересом или же принявшись его, Джонни, потрошить этим склизко-голубым взором, чью холодную отстраненность можно приписать разделенным на двоих днк-кодом. Сейчас — приподнятая в притворном недоумении бровь. Он шалеет от того, что слова, призванные звучать с небрежной ироничностью, складываются в мелодичные предложения, от которых фонит британской безупречностью. Шорохи, шелест, шаги и голоса за дверью двигаются в иной, потусторонней плоскости. Но не его, нет. Джонни роняет фразы так буднично, словно лондонский мелкий дождь привычно цедит капли на подоконник, такое глухое и незначительное "бам-бам". Киллиан ловит интонации и разбирает их на составляющие, решает, отбить ли подачу или же проигнорировать условия игры? Откидывает голову назад и пялится верх, но потолок не открывает ему тайн мироздания, перед глазами — хлопья сажи. Тихий смешок посылает в тело вибрацию. Ноэ сглатывает едкую горечь, от которой нервно заходится кадык.
— Похоже, док повелся на мою смазливую мордашку и решил приставить к болезному дитятку опекуна, — Килли начинает сам верить, что происходящее чертовски забавно, — Как видишь, не гнушается переквалифицировать ближайших — показывает в воздухе кавычки, — родственников в няньки, — Ноэ подается вперед и облокачивает локти о колени, руки сцепляются в замок, — А мы возьмем и немного обломаем навязчивого эскулапа, не правда ли? — заговорщицки скалится.
Но рот брата-близнеца похоже не думает закрываться. Незаконченная мысль вяжет на кончике языка и застревает на стенках зубов скоропалительным чертыханьем. Джонни пришел с ворохом дел и мыслей извне, пришёл оттуда, где жизнью верховодят сроки, цейтноты и чашка утреннего кофе Starbucks. Вуд толкает речь, и она дробится мелкими камешками, пускающими круги по застоявшемуся болоту госпиталя. Слова, как слова — нейтральные и безвкусные, как сегодняшнее обеденное рагу. Вкрадчивое, бесячее чувство неудовольствия проникает за шиворот и стекает тонкой струйкой холода. Просто потому что Джон — сама жизнь, ее необузданное течение, динамика, а он, Киллиан, — статичен и заточен под зацикленный больничный режим, где оправиться без запора — то еще достижение. Новый день — новое сражение с ветряными мельницами: бесконечной опекой родителей, самаритянским милосердием все_ещё_окольцованной Беатрис, сводящим с ума ходатайством доктора Стивенса , — со всем этим понятным и простым, но доводящим до точки, ручки, грани. Эта далекая параллельная вселенная зрячих становится враждебной и недосягаемой. Пришлые, бесконтрольно вторгающиеся в слепую зону, сканируют Ноэ на предмет дефекта и выпестывают в нём инфантильную зависимость от чужого тепла, участия, внимания.
И он молчит. Принимает, как должное. Потому что иначе — неблагодарный мудак. По-другому — подлый ублюдок. Все эти жизнеутверждающие мысли вьют колючее гнездо на голове, подпитывают астено-депрессивный синдром, о котором со смаком разглагольствует док, задают в ребрах неровный ритм. Всё понимает, всё. Просто устал. Устал держать оборону. Держать лицо.
— Полагаю, что доктор Стивенс подробно изложил и мою точку зрения, — Джонни, Джонни, откуда столько спеси? Полож где взял. — Так зачем же нам ходить вокруг да около? — Ноэ замечает, как о звуки режется язык. Остаётся надеяться, что лаконичная информация звучит доходчиво и удовлетворит любопытство брата, — Собираюсь отпочковаться от госпиталя, попробовать жизнь в новом качестве инвалида и продолжить чинить стукнутую башку и подслеповатые глазки, — Киллиан разводит руками в стороны, мол, вот он я, такой открытый и без изысков, весь, как на ладони.
Ноэ заразительно зевает, будто потеряв к разговору интерес. В ящике тумбочки обнаруживаются старомодные наручные часы, он так и не привык носить их на себе. Откидная крышечка обнажает циферблат, подушечки пальцев аккуратно ощупывают стрелки и тактильные метки, парень радостно замечает: "О, скоро время ужина!". Закрывает крышку, кладет часы на то же место, откуда только что изъял (нижний левый угол) и педантично закрывает выдвижную полку в верхнем отсеке. Настольные часы он спросонья отправил в полёт в один конец, когда электронный голос с сиплым придыханием Дарта Вейдера попытался сообщить ему о времени.
На ужин обещали пудинг. Он с большой радостью променял бы его на калорийный, сочный бургер, но больничная диета не предусматривает подобных деликатесов. Вот Джонатан, брат он или что? Мог бы и протащить с собой компактный кусок макдака, но никаких шуршащих пакетов и подозрительных запахов Килли не обнаруживает. А еще болтают, что у близнецов особая связь. Значит и брат не брат, а действительно "что", и связь не связь, а так, одно название. Киллиан хмыкает собственным мыслям и подписывается под каждой из них. Ладонь ныряет под матрас кровати, томно оглаживает его края и из "хомячьих" закромов вынимается неожиданное содержимое. Россыпь мелких конфет в скрипучей обертке живописно ложится на поверхность прикроватной тумбы. Он филигранно, как пинцетом, цепляет указательным и большим пальцем леденец, шелестит фантиком, который, смяв, предусмотрительно скрывает в кармане штанов. Берет за щеку. Конфету. Морщится. Лакричная попалась, зараза.
— Угощайся, — с щедрого барского плеча.
Run Boy Run! This world is not made for you.
Run Boy Run! They're trying to catch you.
Run Boy Run! This race is a prophecy.
Run Boy Run! Break out from society.

URL
2016-05-29 в 22:22 

Kaine Desire
~Горе луковое~
Не интересно. Хмыкнув, Джон отталкивается от двери. Как обычно, с Киллианом: дело расходится со словами, слова с мыслями, мысли с делами. И за каждым звеном скрывается не одно дно, когда с виду ничего замысловатого, увязаешь всё глубже, уходя под воду, отчаявшись натолкнуться пяткой в песок. А там на самом дне.. не интересно. Мгновение упущено, и Джон не отводит взгляд от чужого человека, который продолжает складывать слова в чепуху.
Словно в ответ на его скучающее признание в кармане коротко отозвался телефон, и с легкой рассеянностью Джон изучает сообщение на экране.
Это Джеймс. Джеймс прислал ему снимок, сделанный только что на айфон.
"Идиот".
Широкая улыбка освещает лицо Вуда, делая его младше и счастливей, будто мальчишку, выигравшего в лотерее что-то значительно больше, чем пара баксов. Свой счастливый золотой билет.
"Магнолия цветет. Впрочем, здесь всегда что-то цветет"
Он представляет, как широкие ладони Кигана загребают воду, как солнце блестит на его гладкой спине и капли воды, словно слюда, обнимают его большое, тренированное тело, и косые мышцы двигаются под пальцами. Как светлый песок застревает в коротких волосах и между средним и указательным. И как, нанырявшись, он трясет головой, словно собака. Как светятся его глаза, приобретя синеватый оттенок, пока смешинки не кончаются в груди, и он встает на доску для серфинга. Джеймс. Там, в Штатах. И Джонни делает глубокий вздох, отмечая легкую дрожь возбуждения, как это обычно бывает при воспоминаниях о Джеймсе Кигане и их отчаянном лете в две тысячи шестнадцатом году.
Помнит, как шумело в висках. И как они взяли напрокат велосипеды рядом со стоянкой в центре Лондона. Теплая летняя ночь оставила себе их куртки, увлекая за собой. Как порвался рукав у рубашки от Burberry, пока Джон пытался совладать с управлением в нетрезвом виде, и это было совсем не рок-н-ролл. Как кружилась голова, и они выпивали в каждом баре, где делали остановку. И кажется тогда он отчетливо увидел, к чему это приведет
В конце концов, не останется ничего, кроме круглых блесток на мокрых пальцах. Остатки роскоши. Выветрившийся запах секса на смятых простынях. Заживающие синяки на трогательных неприкрытых коленях. Ощущение коротких волос в ласкающей ладони. Карта переулков и безымянных баров.
Не останется ничего, кроме смешного кактуса в тесном горшочке. Вереница раздевалок в торговом центре. Джек Лондон и Коупленд. Blink 182 и Depeche Mode. Пластинки Beatles. Морковный фрэш. Безымянные настойчивые таксисты. Неловкость утреннего смятенного молчания и как пересыхает от волнения рот. Закушенная губа. Сияющий затуманенный алкоголем взгляд. Смех.
Не останется ничего. Спровоцированная влюбленность и история длинной в пару вечеров, оставляющая после себя огромную дыру. Теплое тело, ворот футболки, пачка сигарет.
Как твою историю вымывает на свет, и внезапно оказывается, что в ней нет ничего стоящего, ничего настоящего, и лучше быть нетрезвым, врезаясь в стены на взятом напрокат велосипеде, отчаянно матерясь, смеясь, отказываться выходить из такси, не узнав свой дом, чем понимать, что чужая депрессия на вкус как сонное волшебство, чужая история - это музыка, и юность, и свобода, и тишина, что человек рядом с тобой - это все, что ты когда-либо хотел получить. Временами жесткого и практичного, эгоистичного и несобранного, падающего в никуда, держащего в голове космический спутник и цель, и людей, и средства, другие берега незнакомых континентов, по-детски усталого и все ещё хорошего. Все, что ты когда-либо хотел и не мог получить, исключая несколько выпавшихся на игральной доске подстроенных часов, которые ты будешь ненавидеть и оставаться одержимым, перепрятывая в темноте песочный циферблат.
Слишком с тобой хорошего. Слишком для тебя хорошего. И все ещё не испытывающего к тебе ничего из того, что стоит оберегать. Так что сложно не достать вилку с ножом, удавку, глок, жадничая и давясь, кромсать плоть, внутренности и слова, пока не останется ничего, кроме огромной дыры внутри тебя. Если бы ты сам не был этой дырой.
Его девушку зовут Шарлотта, на её безымянном пальце блестит ободок кольца.
На вопрос "ты с ней счастлив?" Киган отвечает "да".
- Равнодушен к конфетам. - Джон пожимает плечами, зная, что и этот жест попадет в пустоту. Телефон занимает привычное место, но он все ещё тепло улыбается. - Отличные планы. Тем более, что я оформил на тебя опекунство.
If the children don't grow up, our bodies get bigger but our hearts get torn up
We're just a million little gods, causing rainstorms, turning every good thing to rust
With my lightning bolts a-glowin'
I can see where I am going to be
When the reaper, he reaches and touches my hand

URL
2016-05-29 в 22:23 

Kaine Desire
~Горе луковое~

Прикрывает глаза, пытаясь взять себя в руки. Перемоловшийся в стеклянное крошево леденец, царапнул острым осколком зуб. Тянущая боль отдаётся пульсацией и Киллиан едва успевает подавить стон. Осторожно проводит кончиком языка по очагу боли и констатирует наличие трещины на предпоследнем зубе с левой стороны:
— Merde [1], — шипит на выдохе.
Во рту неприятно вязнет и наполняется слюной. Лакричная жижа просится наружу, но Килли серьезно опасается сплюнуть её на туфли Джонни (наверняка педантично начищенные до ногтевого скрипа). Мелкая россыпь веснушек взволнованно прячется в складках исказившегося лица, чье выражение отражает смесь гадливости и обреченности. Сиропная капля проворно просачивается в свежеобразовавшийся разлом, и жестяным ёршиком наглаживает чувствительные стенки с той стороны зуба. Киллиан мысленно рисует карту маршрута от кровати до санузла, но воображение услужливо подтасовывает слайды запутавшихся в тапочках ног, отбитого о стул мизинца и все же таки неминуемого выблева слюнной массы на чистенькие ботинки брата, чей художественный изыск, увы, сможет оценить разве что сам Вуд. Мышцы челюстей парня напрягаются, будто бы он кусает щеку изнутри. И, когда терпение подходит к логическому концу, а восьмибитная анимация перед глазами спровоцированная разрядом неконтролируемой, точечной боли подрывает его вверх, что-то тоненько звякает на периферии. Подобравшийся, словно изготовивщийся к прыжку хищник, Ноэ вновь бросает себя на кровать. Приклеивает пятой точкой к нагретому месту. Заставляет себя быть там, где его присутствие бескомпромиссно вытесняется отсутствием главного органа познания окружающего мира и наличием оного у другого, тут же, рядом, на расстоянии нескольких шагов находящегося Джона. Нейронные соединения в мозгу наконец прекращают спамить сигналами SOS, и Киллиан пытается понять, что же его так удивило? Он догадывается, что Джонни отвлекся на сообщение и едва ли замечает, что кровинушка его изволит агонизировать, как бесноватый в финальной стадии экзорцизма. Что-то настырное мечется внутри черепа. И, стоит только нащупать причину, он резво задирает голову и шумно сглатывает её, причину, вместе со скопившейся влагой во рту.
Будучи при своих двух, фантастически-голубых, мечущих молнии али амуровы стрелы, доводящих до дрожи в девичьих коленках, а главное стопроцентно зрячих глазах, он никогда не замечал, так остро не чувствовал закономерные перепады внимания от одного объекта к другому, от третьего субъекта к четвертому и далее. Сейчас Ноэ испытывает острую зависть. Он со сквозняком в животе думает о невозможности так же играючи, незаметно отсечь себя от реальности и погрузиться в другое, в другого. Такие пошлые приличия удерживают взгляд на собеседнике, даже если тот бесконечно скучен. И Киллиан привычно, словно автоматически, поворачивает голову в сторону вещающего, ведь уйди он в свою непроницаемую тьму, то не уловит изменение на лице визави ,благополучно прослушав и упустив момент ожидаемого поддакивания или согласного кивка головы. В общем, испортит отлаженную социальную программу: "вы меня слушаете?" — "хуй клал на вашу нудную патетику, но вот вам мое "да-да, конечно". Зависть впивается в загривок спицей, она разливается колким теплом к кончикам пальцев в которых образуется вакуум. Зависть томно шепчет: "ты не можешь". "Не можешь создавать и хранить свои маленькие грязные тайны без риска быть подслушанным, подсмотренным, пойманным". Лишившись зрения, Ноэ становится мясорубкой пропускающей плотный шмат эмоций, те в свою очередь образуют мош, толкаясь и путаясь в нервных окончаниях, понуждая вскрывать в себе неизвестные ранее резервы терпения. Он зябко ёжится, поводя лопатками, словно пытается стряхнуть стальные путы. От осознания собственной мелочности тошно, как от лакричного душка сохранившегося во рту. Киллиан отдает себе отчет в том, что дзеновского принятия ситуации от себя любимого ждать не приходится, и на широкие жесты всепонимания и всепрощения его не хватит.
— Шестнадцать сорок пять. Одно новое уведомление, — по телу проходит едва уловимая дрожь и рука непроизвольно тянется к тумбочке. Электронный голос Сири добавляет прежде, чем палец парня успевает скользнуть по экрану телефона, — Беатрис, — девайс холодит кожу. Ноэ колюче улыбается. Сама вселенная наглядным примером демонстрирует ему публичность собственного существования.
— Нет времени объяснять. Точка. Ха, у меня тут я, только не слепошарый. Точка. Перезвоню позже. Точка.
Килли снова тыкает на экран и нелепое веселье, зародившись где-то в районе солнечного сплетения, согревающей рябью проходит по угасшему было настроению. Как будет трактовать его смс Беатрис — отдельный вопрос. Прослушать же сообщение от невесты /на этой мысли он всегда спотыкается/ не представляется возможным. Не в присутствии Вуда, которого он бессовестно упомянул в третьем лице.
Последние полгода это случается слишком часто. Когда в один момент ты смеёшься, а в следующий не можешь вспомнить, как глотать кислород, пропускать через легкие, выдыхать углекислый — дышать в общем. Что-то нервное на фоне ЧМТ. Киллиан воспитывает в себе смирение или снисходительность, сравнивая головокружительные скачки настроений со схожими симптомами при ПМС. Все бывшие подружки восхитительно доводили его эмоциональной каруселью до состояния запиленной пластинки, стоило календарю окраситься в зловещий багрянец. Но больше всего доставляет схожесть в следующем — Киллиан и сам прекрасно справлялся с еблей собственных мозгов. "Я оформил на тебя опекунство" — Ноэ ржот конём и не может вспомнить где у него предохранитель. Рёбра трещат, открытая ладонь ударяет несколько раз по бедру, отзываясь глухими шлепками. Дурацкое, неприкрытое "га-га-га", перемежающееся с "бва-ха-ха", врезается в стены палаты и рикошетом возвращается в уши парня, который заводится от собственного смеха, как от нестерпимой щекотки. По подбородку течёт тонкая, тёплая струя, и Килли на мгновение задыхается, заподозрив, что в приступе неконтролируемого хохота принялся ронять слюни. Отфыркивается, скользнув языком по коже под нижней губой и слизав солоноватое. Опять кровь. Вместо того, чтобы и без того немалый рот порвало до ушей, как улыбку Глазко, его рвет вертикально. Ранка на губе, просто-напросто превращается в кратер.
Знакомо затягивает в хаос. В ядерную воронку. Одно присутствие Джонни облучает, как при радиации: он разваливается на глазах. Килли хватается за бок, будто внутренние органы вот-вот откажут. Слова брата влетают в голову химической взвесью, шальной пулей оставляют сквозные дыры.
Ноэ обессиленно машет рукой в сторону близнеца, мол, хорош заливать. Втянув со свистом воздух, затыкается, давится им и силится угомониться. Килли улыбается так, что кажется, на тёмных стеклах очков отражаются блики от зубов. Переведя дух, он интересуется предельно вежливо, вазелинисто так:
— Зачем ты берешь надо мной опекунство? — он проталкивает смешок обратно в глотку, — Зачем тебе это надо? — ах ты милашка, пупс о двух ножках, — Да в конце концов, за каким я тебе всра...нужен? — и если Джон вильнет, проигнорирует эти животрепещущие вопросы, то может засунуть в анус своё благородство /минутное помрачение сознания/ наследство от неизвестных ранее особ голубых кровей, которые посулили брату полкоролевства за то, чтобы тот принял ответственность за болезного родственника. И подтереться бумажками об опекунстве. На пару с доком.
Он устало проводит пальцами по глазам после того, как опустил очки к кончику носа. Снова возвращает их на место, пряча стеклянный взгляд. Кажется, что окружающие скопом уверовали в его недееспособность, низводя до уровня то ли несовершеннолетнего, то ли и вовсе душевнобольного. Второе недалеко от истины, учитывая, как каждый участвующий в его реабилитации исподволь подталкивает к кромке обрыва, навязывая свою чрезмерную заботу и не считаясь с мнением самого Ноэ на этот счёт.
Короткий стук в дверь.
— Киллиан, время ужина, — в дверном проеме материализовалась Эмили Роуз. Помещение наполнилось сочетанием известных и не очень запахов, которые в общем и целом подходят под определение съедобного, — Я подумала, что в этот раз несподручно идти в столовую...
— Даа, Джонни срочно нужно попрактиковаться в обращении со слабовидящими единицами общества, пусть покормит брата с ложечки, — Килли складывает ладони лодочкой и трогательно прижимаем их к сердцу, — Тем более он рвётся в опекуны, слыхали новость, сестра Роуз?
Та в ответ что-то довольно бубнит под нос и, по-девичьи молодо хохотнув, скрывается за дверью. Поднос с едой примостился на кровати Ноэ, он всегда просит оставлять его тут, не где либо еще. Будучи зрячим, Килли не отказывал себе в удовольствии свинствовать там где спит, не видит /хех/ причин, почему сейчас должен поступать иначе?
Палата снова погружается в молчание. Кажется, будто Киллиан в ней один. Парень пожимает плечами и принимается исследовать предметы на подносе. Подушечки пальцев обжигает горячим фаянсом. Он отдергивает их и считает минуты до того, как невидимый его глазу дымок перестанет взвиваться над тарелками. Аппетита, ожидаемо, нет.
[1] — merde, — фр. дерьмо
If things were different, we were young
Skinny dipping, having fun, I remember
(I left myself in the alleyway)
And whenever the sun came out, we played
(We didn't want to get older)
We would run on the block all night and day

URL
2016-05-29 в 22:24 

Kaine Desire
~Горе луковое~
"Истеричка". Приподнимая вверх бровь, Вуд едва слышно фыркает. Морщится от безвкусной комедии, разыгрываемой любимым братиком. А ведь тот не придуривается: искренне верит, что один он тут несчастный и покалечившийся, и все ему торчат теперь по гроб жизни, и как же так, никому мы теперь не нужны, поэтому будем баловаться с конфетами, приступами, клянчить внимания и гордо отворачивается от помощи. А все почему? Пороли в детстве мало.
- Сам же догадываешься. Никто не собирается с тобой возиться. - не меняя интонаций произносит Джон. - Доводишь перепадами настроения семью и невесту, устроил балаган. Я - единственный, кого ты ещё не успел достать своими выкрутасами, и единственный, кто располагает нужным временем и ресурсами. Простая математика. Не благодари, отработаешь после.
Склонив голову набок, наблюдал за тем, как удалилась сестра Роуз, стоически игнорируя демонстрацию характера в исполнении пациента. Впрочем, оно и не удивительно: работая здесь, чего она только не видела.
Преодолев разделяющие их метры, Вуд закатывает рукава, устраиваясь на больничной койке. Матрас мягко пружинит, принимая дополнительный вес, и Джонни думает, что все-таки здесь довольно мило. На подносе картофельное пюре с мясом, компот и салат с морковью. И он принимается за дело:
- Сначала глоток воды. - прихватив брата за подбородок, прижал стакан к его губам. - Чтобы расширить пищевод. - набрав ложку пюре, слегка подул на неё и, выждав, поднёс к чужому рту. - Ложку за маму. Хороший мальчик.
Не чувствуя ни брезгливости, ни отторжения, механически управляя процессом, Вуд не думал ни о чем, сосредоточившись на занятии, которое требовало его внимания и времени. Впрочем, Киллиан всегда был таким.

URL
2016-05-29 в 22:26 

Kaine Desire
~Горе луковое~
АНКЕТА КИЛЛИ;


Killian Matthew Noé
Киллиáн Мэттью Ноэ́
How'd I ever end up here?
A latent strain of color blindness

DON'T FORGET WHO YOU ARE
Возраст и дата рождения:
6 февраля 1989, 27
Место рождения:
London, England, UK
Ориентация:
Би
Профессия, образование: винодел.
Университет Бордо (University of Bordeaux), факультет экономики и управления.
Родственники, близкие люди:
Этьен Клемент Ноэ — пятьдесят восемь лет, владелец винного Шато; приемный отец — коренной француз, счастливо женат вот уже двадцать лет. Родных детей нет.
Элен Патриция Ноэ — 54 года, помогает в семейном бизнесе. Приемная мать, родных детей нет.
Аманда Вуд — умерла в возрасте тридцати четырех лет, биологическая мать;
Джонни Вуд — идентичный (монозиготный) брат-близнец.
"Мы" вместо "я". Тонкие битые ноги свешивались со скрипящего кожей офисного дивана, мыски ботинок едва доставали до пола. Переплетение рук, светло-русые маковки, склоненные друг к другу, бледные веснушчатые лица, на которых выделялись большие бусины светлых глаз. В рамках ежесекундной скрытой борьбы за ресурсы, внимание персонала, места в детской иерархии, этим двоим, пока еще семилетним смазливым шкетам, по определению уготована роль трудящихся на орально-горизонтальном фронте в сиротском приюте. Специальное детское учреждение перспективно замаячило перед идентичными (монозиготными) близнецами аккурат в то знаменательное утро, когда мать, питающая слабость к богемному образу жизни, не отозвалась на голос младшего из сыновей, Киллиана, а продолжала крепко спать в девять, десять, потом и в одиннадцать часов. Маленькое и злое солнце лезло в зашторенное окно. Ткань асфальтированной дороги впитывала нарастающий зной и душно стучалась в армированные стекла. Ребенок спокойно сидел напротив кровати, касаясь серьезным взглядом разметавшихся во сне волос, ряда зубов в приоткрытом рту, напряженно застывших на полувдохе крыльев носа. Состояние матового оцепенения якорило в памяти наливающиеся багрянцем пятна-кляксы на горле.
— ... больше ни с кем не разговаривает, — представитель органов опеки вполголоса беседовал с молодой четой, которая силилась держать на лице безмятежную улыбку. Сомнительное желание зверенышей обзавестись новой семьей сковывало напряжением взрослых, детей, сам воздух замкнутого помещения, — и только шепотом с Джонни, — голос понизился до грудного регистра, слова едва ли долетали до ушей близнецов, — ..."вытеснение", — переплетенные детские пальцы сжались до отпечатков ногтевых лунок на нежной коже чужой кисти, — психологическая защита в следствии.., — ладони потели, смежило веки, — ...но вы уже в курсе, — Киллиан проваливался во временную петлю, — специалисты с ним работают, — На изнанке век: разметавшиеся во сне волосы, приоткрытый рот, красные пятна на белом горле. Волосы. Рот. Красное на белом.
— Джонни, Киллиан, так вы хотели бы стать частью нашей семьи? — с улыбкой поинтересовалась женщина со смешным гортанным говором, чьи глаза и лоб украшали заломы мимических морщинок. Спросила совсем по-взрослому, будто у ребят действительно был выбор.
— Нет.
Губы Киллиана спешно приблизились к уху старшего и почти беззвучно открывались-смыкались.
— Нет, — повторил Джонни.
— ...
Другой — это всегда двойник. Дефицит социальных связей у близнецов не позволял произвести взаимную дифференциацию и автономное существование. Мир, защищенный от влияния окружающего, оказался беззащитен против "я" вместо "мы", возникшего на фоне подавляемого потрясения.
Киллиан затравленно задышал в сторону брата. Затем дыхание пресеклось. Снова выровнялось. Мгновения нанизывались на ожидание неизбежного. Пальцы в захвате Джонатана дрогнули. И разомкнулись. Его никто не держал. Килли рефлекторно сжал знакомую до контуров пальцев [не] свою ладонь, но отклика не последовало. Понесло по бессознательному.
Он утвердительно кивнул.
Волосы. Рот. Красное на белом.
Ноги коснулись пола. Воздух холодил освободившуюся взмокшую ладонь.
Кивок. Кивок. Кивок.
Магическая аббревиатура "я" приобрела частицу "не".
Последующие три года прячут остроту деталей за смазанной акварелью лиц. Памятная муть несмышленыша прошла через призму восприятия возмужавшего Киллиана: терапевтическая, психолого-педагогическая работа органов опеки помогла переосмыслить имеющийся негативный жизненный опыт и, если не закрыть навсегда, то безопасно прикрыть белым саваном сухие газетные строчки: «6 июля в одной из квартир Лондона было обнаружено тело 34-летней женщины с признаками насильственной смерти в виде удушения. Труп женщины обнаружил младший сын убитой. Возбуждено уголовное дело по статье «убийство». Проводятся следственные действия и оперативно-розыскные мероприятия, направленные на установление всех обстоятельств произошедшего».
Кандидаты на усыновление — иностранные граждане, терпеливо проходили с будущим членом семьи мероприятия связанные с формированием навыков общения, рефлексии, самоконтроля, изучения нового для Вуда языка. Киллиан одинаково лояльно принял, как новую фамилию — Ноэ, так и непривычное ударение на последний слог в собственном имени. Туманные скверы, кажущиеся бесконечными оловянные капли лондонских дождей, остались позади стоило пересечь Ла-Манш. Его ждал мир исполненный достоинства эпохи Классицизма, зеленый и колоритный город на юго-западе Франции — Бордо. Конечной точкой назначения стал Антр-Де-Мер простирающийся от края города Бордо на западе. Сельскохозяйственные угодья, принадлежащие чете Ноэ, занимают виноградники, взращенные на благодатной почве россыпного типа (песок и глина в различных пропорциях). Со временем Киллиан научится различать основные сорта винограда: каберне-фран, каберне-совиньон, мерло, птит вердот и мальбек, потому как семейство промышляло изготовлением красного вина соответствующего AOC (Контролю подлинности происхождения). [1]

URL
2016-05-29 в 22:28 

Kaine Desire
~Горе луковое~

В бутылке красного сухого, производства Chateau Noé Bordeaux (Франция, Бордо, Антр-Де-Мер), 14 % крепости, безукоризненно сбалансирован традиционный стиль “Бордо”, сочетающий потенциал хранения и уравновешенность букета. Этьен Ноэ, приемный отец, произносит эти выверенные данные с глубоким пиететом, освещающим его ветром продубленное, вытянутое лицо заслуженной гордостью. "Повернутые" на чистоте продукта, новоиспеченные родители не без удовольствия вовлекли в свои аграрные хлопоты юного Килли, которому Антр-Де-Мер предоставил раздолье, позволяющее растить в себе вольного звереныша.
Ребенок рос тих и спокоен, успешно прошел ассимиляцию, разве что исполнял разнообразного диапазона истерики, стоило кому взять того за руку. Никогда, ни при каких условиях, младший Ноэ не терпел доверительного сплетения пальцев с кем бы то ни было. Однако, драчливый ирландский темперамент не замедлил проявить себя, стоило юнцу подобраться к переходному возрасту. Субтильного склада мальчик ярко пестрел миксом лилового, желтого и иссиня-зеленого под светлыми глазами. Парией среди одноклассников он стал благодаря въедливому английскому акценту, который так не вяжется с французским прононсом. Позже выяснилось, что это скорее гиберно-английский, что есть ирландский, шипящий и грубоватый, на котором изволила изъясняться покойная мать, словно бы они жили в центре Дублина, а не на задворках Лондона. Совсем обескуражила парня открытие, что и на условно-родном английском он говорит с черт знает каким произношением. Среди темноволосых, средиземноморского типа подростков, Киллиан контрастно выделялся светлой копной волос и россыпью веснушек на позолоченной южным солнцем коже, что не оставалось незамеченным, входящими в пору буйства гормонов, девчонок. Вкупе с обособленным, ошибочно принимаемым за независимый, характером, Ноэ представлял из себя яркую мишень для произвола. "Красавец", — констатировал отец, когда скулы и колени украсили нарядные ссадины от поцелуев с брусчаткой. Мсье Этьен решил вмешаться и отвел окрысившегося на ровесников упырёныша в секцию бокса. Чадо было бито, недовольно, а главное необучаемо.
— На Rue Rolland набирают группу по хапкидо, — заметила Элен.
— По айкидо, — поправил Этьен, который, по-видимому, уже обдумывал подобный пируэт спортивной ориентации.
Тонкокостный, гуттаперчевый малец органично влился в начинающую команду айкидок, алчущих постичь принцип гармонии. Изначальная установка "бей или будешь битым" уступила грамотному подходу к защите, ибо в айкидо агрессия нивелируется. “Мастер айкидо во время нападения использует силу противника против него самого, сам же остаётся в духовном равновесии. Нападение — агрессия, — неустанно повторял Кавелье-сенсей, — которая ведет к дисгармонии. — Он обводил строгим взглядом учеников сидящих на коленях и пытающихся удержаться в правильной позе сэйдза [2]— защита — уход или бросок, использует агрессию нападающего". Отрочество Ноэ — едкий пот, неизбежные даже в столь гуманном виде единоборств травмы, встречи лицом с татами, жесткая дисциплина. Дипломы, медали и кубки за участие в показательных выступлениях в разных городах Франции, — таким он запомнил необременительные годы до поступления в ВУЗ. Что в конечном итоге способствовало формированию положительных черт характера и общительности. Школьная шантрапа поубавила гонору, а в копилке немногочисленных друзей прибавилось. Айкидока, увы, остался тонким и звонким, однако оброс мышцами в положенных местах, — постный, жилистый кусок ирландской вырезки.
Эмоции от получения высшей ученической степени (1 кю) затмили восторг первого секса. Потный дух раздевалок не перебивал тонкий шлейф фруктового аромата, сладкого, как знаменитое белое “Sichel Cave Bel Air Sauvignon blanc”, который он вдыхал у излучины горла Сесиль. Затем случилась Виви, которая щекотала обонятельные рецепторы амбре из виноградного букета прованского Совиньон и белого Шардоне. Киллиан успешно мимикрировал под окружающую среду, обтесал острые углы характера, приобрел притягательный лоск легкомыслия, остроумия и хорошего вкуса.
Плутоватый прищур водянисто-голубых глаз, легкость в общении отделяют полнокровного Киллиáна Ноэ от полого Ки́ллиана Вуда.
Семь лет подогнанных, словно иглы под ногти, основ существования, простираются органной музыкой боли, звучащей, как реквием по себе. Тому шуганному парню он доверял больше, чем себе нынешнему. Особенно остро факт осознания приходил, когда они оба сидели напротив друг друга, напряженные и взвившиеся, будто помещенные под лампу накаливания. Джонатан и Киллиан. Братья-близнецы, с одинаковым генотипом, идентичной группой крови и феноменальным портретным сходством. До оригинального далеки, индифферентны и подчеркнуто несопричастны.

URL
2016-05-29 в 22:31 

Kaine Desire
~Горе луковое~
АНКЕТА ДЖОННИ;
Mr Aff
Возраст и дата рождения:
6 февраля 1989, 27.
sh.uploads.ru/71pIH.png
Место рождения:
Лондон, ирландский квартал.
sh.uploads.ru/71pIH.png
Профессия, образование:
Аналитик в Government Communications Headquarters, подразделение CESG
sh.uploads.ru/71pIH.png
Родственники, близкие люди:
Сильвер Брукс - приёмный отец, полицейский.
sh.uploads.ru/71pIH.png
Ориентация:
Ворох сексуальных девиаций. Сапиосексуал. Фетишист.
sh.uploads.ru/71pIH.png

sh.uploads.ru/t/wctLI.gif

Dane DeHaan
Keep running! Keep shining!
Аманда Вуд, будучи вздорной женщиной с горячим темпераментом, имела за плечами два неудачных брака, увядающую карьеру третьесортной актрисы в театре и молчаливого сына по имени Джон. Отцом мальчика может оказаться любой из многочисленных мужчин, проходящих через щедрое женское тело в мае 1988 года. Вуд никогда не гонялась ни за известностью, ни за мужчинами, ничем не одаренная, нрав унаследовала от отца крутой, ирландский. Мужчины вились вокруг неё с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать, а славу и немногочисленные способности она променяла на бутылку джина.
От аборта решительно отказалась, впрочем, привычкам не изменила: с похмелья играла в массовке, множила пустые бутылки, просыпалась в чужих постелях. К сыну относилась двояко: то отталкивала, холодно с ним обращалась, не замечала, то чрезмерно опекала, прижимала к себе, рассказывала сказки.
Когда Джонни исполнилось семь лет, последний любовник матери задушил Аманду в приступе ревности, вынес из квартиры последние ценные вещи и сбежал. На утро мальчик познакомился с самым неловким детективом в Управлении по борьбе с преступностью на территории Лондона, Сильвером Бруксом.
Брукс из породы тех людей, которые в одной руке держат конституцию, а в другой — уличные законы. На тот момент ему едва перевалило за тридцать и на его памяти это был далеко не первый ребенок, оставленный под надзор органов опеки. Необщительный, угрюмый, Сильвер на равных разговаривает со «своими парнями», людьми в военной и полицейской форме и смущается иметь дела со всем остальным человечеством, включая продавщиц в супермаркете. Вырос в приюте, с детства вынашивал мечту поступить в полицейскую академию и закончить её с отличием, чтобы защищать мир, как любимые супергерои в комиксах. Прямой, честный, но однозадачный, Брукс своего добился и с гордостью носит жетон. Без близких друзей и семьи, приступы одиночества не испытывал, а тут надо же, с очередного дела приволок домой мальчишку: почувствовал что-то своё, истершееся, родное. Сошлись парни на любви к комиксам.
Отношения сложились не отцовские, но приятельские. Воспитательных разговоров не заводили, сохраняли нейтралитет. Каждый себе на уме, то сталкивались на кухне, играли в приставку, смотрели боевики, обсуждали супергероев, то расходились по комнатам и организациям: Вуд посещал школу, увлекся программированием, Брукс ездил в участок.
В шестнадцать лет Джонни взломал базу данных Национального управления по воздухоплаванию и исследованию космического пространства, Министерства обороны, Армии, ВМС и ВВС США. Это не первое хакерское исследование, которое он совершил, но первое, за которое его поймали за руку. Не был арестован в силу возраста. К тому же файлы он не скачивал, не продавал и не портил. "Взломал, чтобы взломать". Полгода провел под домашним арестом под наблюдением военных, к компьютеру допустили через год. Выводы Джонни сделал и больше не попадался.
Закончил Лондонский университет факультет математики и информационных технологий. Ныне занимает пост администратора проекта gpsd, получающего данные с gps-приёмника, а также посылающие их обратно в приложения kismet или gps навигационное программное обеспечение, сделавшего Вуду приличное состояние. А также является одним из аналитиков в Government Communications Headquarters (центр правительственной связи), подразделение CESG, где осуществляются консультации Правительства по вопросам безопасности IT-систем, разрабатываются идеи для будущих проектов и проводится оперативная поддержка существующих систем предупреждения о конкретных угрозах и уязвимостях.
И кое-что ещё:
Известен под логином Sawyer`s silence, «тишина/безмолвие Сойера», берется за подработки, имеющие отношение к криминалу, если задачка достаточно трудна. Гений в программировании, увлечен процессом взлома, результат считает вторичным. Деньгами не интересуется, испытывает близкое к сексуальному возбуждение, занимаясь нелегальным взломом, в некотором роде адреналиновый наркоман.
По прежнему живет с приёмным отцом.
Любит комиксы, музыку, кока-колу, Стивена Кинга, компьютерные игры, бургеры, ужастики, трэш.
Курит "травку", временами употребляет амфетамины и лсд.
Язвительный, настороженный и упрямый, Джон искренне не любит и одновременно не может без людей. Слабо разбирается в том, какое поведение приемлемо в обществе, а какое нет. Плохо ориентируется в ситуациях, требующих сильную эмоциональную реакцию, использует отработанные шаблоны поведения, скопированные из фильмов и книг. Люди для Вуда — неиссякаемый источник для изучения и сопоставления патологий.
В Джоне много "пустых дыр", о которых он знает. Он знает, что является неполноценным, но при этом Вуд построил для себя свою маленькую виртуальную империю, которая уживается с большим миром и не доставляет весомых неприятностей.
Сочетает в себе замашки шестнадцатилетнего подростка с высоким уровнем IQ.

URL
   

главная